Георгий Делиев. Счастье клоуна

Все знают Георгия Делиева как личность многогранную – художественного руководителя и режиссера комик–труппы «Маски», актера, который играет в фильмах у Киры Муратовой и в Snow Show Вячеслава Полунина. А теперь еще и поет в составе группы «Качели-качели». В жизни Делиев имеет мало общего со своим клоунским образом. Разве что рыжие волосы. Рыжий клоунский «парик» будто прирос к нему по-честному, по-настоящему. Разговор у нас тоже получился настоящий. Без грима и парика.
В одном из ваших интервью я прочитала, что у вас было тяжелое детство...
Да? Где ж это я говорил? По-моему, оно у меня было достаточно беззаботным.
В любом случае, ваши детские впечатления каким-то образом повлияли на выбор дальнейшей профессии?
Детство действительно было беззаботным, если не считать того, что я с трудом переносил школу. Меня всегда удивляло, как первого сентября мои одноклассники сообщали, что они соскучились по школе. Мне почему-то казалось, что они лукавят, я не представлял, как такое возможно. Зато в свободное от уроков время я занимался рисованием, лепкой, скульптурой и поэтому решил поступать на архитектурный факультет.
Когда же проявился ваш клоунский талант?
На первом курсе института. Однажды я шел по Одессе и увидел афишу о наборе в студию пантомимы «Крик». Афиша показалась мне настолько привлекательной – на ней был изображен мим с широко открытым в крике ртом и растопыренными ладонями, – что ноги сами привели меня в эту студию. Я думал, что будет жесткий отбор, но после нескольких этюдов был зачислен. В этой же студии я встретил своих друзей и будущих участников «Маски-шоу», например, Сашу Постоленко. А вот Боря Барский и Володя Комаров занимались в другой студии пантомимы, более академической, где ставились грандиозные по замыслу и очень смешные спектакли. Вообще в Одессе существовал собственный стиль пантомимы.
А диплом архитектора вы к тому времени уже совсем забросили?
Несмотря на занятость в студии пантомимы, в институте я довольно прилично успевал. Более того, по его окончании мне удалось два года поработать по специальности. В основном я конструировал типовые проекты, но пытался их максимально индивидуализировать.
Когда же вы осознали, что не можете жить без актерства?
Сразу же, как только пришел в студию.
И чем вас так привлекала сцена?
Я не задумывался об этом. Я вообще не был склонен к анализу, а тогда в особенности. Со мной происходило нечто от меня не зависящее. Вот, когда парень видит девушку и желает ее, он же не задумывается: почему? Это необузданное желание.
Всем известно, как выглядит муза поэта - с лирой в руках и белом венчике из роз. Интересно, а как выглядит муза клоуна? Муза – это миф, и если уж она существуют, то у каждого художника свое представление о ней. У классического клоуна, мне кажется, внутри находится моторчик, который постоянно заставляет его производить шутки. Как же рождается шутка? Это состояние куража, которое либо есть, либо его нет. Иногда оно появляется по необходимости и приходит с обретением профессионализма. Если постоянно шутить, то у юмориста этот кураж нарастает, как у спортсмена мышцы после тренировок. Другое дело, что есть люди, у которых шутки рождаются легко и непринужденно. Как, например, у Михаила Михайловича Жванецкого. Он может сидеть за столом в компании, и репризы будут слетать с его уст одна за другой. Этот дар от Бога.
Но шутить так много и на протяжении долгих лет опасно для клоуна: можно пресытиться и выйти в тираж. Случалось с вами такое?
Когда наступает пресыщение, я не могу делать свою работу качественно. Причем это внутренний критерий, который осознается только мною самим. Бывает, что со стороны кто-то может сказать: «Да ты, старик, вышел в тираж. Хватит уже шутить!» Но, если я сам так не считаю, то никогда не стану обращать внимания на такие слова. Главный мой цензор – я. Могу задуматься над такими замечаниями лишь в том случае, если у меня самого закралось сомнение.
Когда я только начинал снимать первые серии «Маски-шоу», многие коллеги считали это баловством, никто не верил, что получится долгоиграющий проект. Сам же я был убежден, что «Маски-шоу» ждет большое будущее. Телевизионные и киношные профессионалы тогда разнесли (причем аргументированно) нашу программу в пух и прах. Другой бы на моем месте расстроился, опустил руки... А я говорил себе: «Да чего я этого дурака буду слушать?» - и продолжал делать свое дело. И потом оказалось, что прав я. И те же самые люди подходили ко мне, хлопали по плечу и говорили: «Молодец, старичок! Ты же помнишь, как я тебя поддержал?» Вначале меня это задевало, а потом привык.
С самого начала у вас сложился имидж веселого и беззаботного клоуна... и вдруг выясняется, что вы снимаетесь у интеллектуального режиссера Киры Муратовой, играете в философском шоу Вячеслава Полунина. Как произошла ваша реинкарнация?
Это к вопросу о пресыщении. Чтобы не застаивалась фантазия, необходимо переключаться на другую «волну». Я не могу одновременно монтировать «Маски-шоу» и ездить на гастроли. Когда я снимался у Муратовой, то свел к минимуму все свои выступления.
Но ведь мало кто подозревал, что в вас есть такая глубина.
Клоун - всегда философ.
Однако в «Маски-шоу» преобладали клоунада и бравада, а не философия...
Не думаю. Почему же тогда это шоу смотрят и пересматривают до сих пор? Смотрят люди, когда у них плохое настроение, когда грустно и безнадежно на сердце? Почему дети смотрят, их же не обманешь?
Но, согласитесь, «Маски-шоу» и фильмы Киры Муратовой - как говорят в Одессе, две большие разницы...
В «Маски-шоу» тоже есть своя философия - философия абсурда, в основе которой лежат серьезные и глубокие вещи. А Муратову я вообще воспринимаю как комедиографа. У нее собственный взгляд на жизнь, она умеет увидеть смешное в самых обычных ситуациях.
Это ваш субъективный взгляд, или Муратова на самом деле снимает комедии?
Нет, думаю, она снимает серьезное кино. Но очень многие вещи ее не просто смешат, а доводят до истерики. Она человек с чувством юмора, но юмора особого свойства.
Муратова - сложный режиссер с точки зрения обычного зрителя. А человек тоже непростой?
Мне кажется, она слишком прямая, не умеет скрывать то, что думает. Может, поэтому ее фильмы так похожи на нашу жизнь, а магия ее искусства так притягивает.
Вы – режиссер и мужчина, Муратова – тоже режиссер, к тому же достаточно жесткий, и женщина. Вы легко подчинились ее воле?
Поскольку я сам режиссер, то очень ценю правильные взаимоотношения режиссера и актера. Мне много приходится работать с актерами, и всегда радуюсь, когда сталкиваюсь с теми, кто пытается всеми силами понять задачи режиссера и выполнить их. Они могут предлагать что-либо, но никогда не станут спорить и доказывать: «Да нет, старик! Ты не прав!» Задача артиста в том и заключается, чтобы подчинить свое тело, сознание, эмоции воле постановщика.
И поэтому, когда я работаю с другими режиссерами, стараюсь быть хорошим актером. Кстати, очень много моих предложений вошло в фильмы Муратовой «Настройщик» и «Чеховские мотивы». На репетиции я, как бы играя, что-то показывал, а Муратова мне говорила: «Вот это, Георгий, пожалуйста, сохраните».
Когда смотришь фильмы Киры Георгиевны, складывается впечатление, что актеры для нее - всего лишь пешки в сложной интеллектуальной игре...
Отчасти это так. Она моделирует свои фильмы, похожие на реальность, как будто снятые скрытой камерой. Если актер помогает ее замыслу, она это только приветствует. Муратова не подавляет артиста, но, тем не менее, для нее важно воплотить свои идеи. Причем в процессе работы эти идеи, как у любого творческого человека, могут претерпевать изменения. Муратова – гибкий режиссер. А лично мне интересно прожить этот отрезок времени вместе с ней и посмотреть, что получится.
В удивительном Snow Show Вячеслава Полунина, которое поражает философской глубиной и эмоциональностью, вы играете по всему миру. Заставляете плакать и смеяться людей разных стран и континентов. Каким образом вам удается вызывать этот дух священнодейства?
К храму клоунады и театра, созданному Славой Полуниным, я отношусь с большим трепетом и полностью принимаю его эстетику. Во время его спектаклей может быть и смешно, и грустно, может возникнуть пауза, стоять звенящая тишина, и именно в этот момент происходят вещи, которые уже не имеют отношения к клоунаде, - то самое священнодейство. Чтобы достичь этого состояния, необходимо совершить все действия, которые срежиссировал Полунин, и, самое важное, довериться потоку эмоций, которые тебя несут. И в определенный момент твоя душа войдет в резонанс с высшими силами и произойдет волшебство.
Слава отбирает клоунов по всему миру, но они обязательно должны в совершенстве владеть техникой - он им доверяет. Потом Полунин уже не отслеживает, кто как играет, а только убирает все лишнее, стремясь к минимализму.
А вы на сцене, как и зритель в зале, испытываете катарсис?
Конечно. И не просто испытываю, а даже осознаю, что сначала это состояние переживаю я и только потом оно эхом передается зрителям.
Энергия, возникающая в результате этого действа, опустошает или дает силы?
Она дает силы всем, кто в нем участвует. Зрители в определенный момент понимают что-то важное о смысле своего существования, на мгновение становятся самими собой, избавляются от лишней мишуры. Конечно, не все испытывают подобные эмоции. Некоторые приходят после спектакля за кулисы со словами: «Мне понравился ветер, летающая паутина, Асисяй и свистки». Они восприняли только внешний план спектакля и не вошли в тот самый резонанс. Но все равно они получили удовольствие от увиденного. Но те, кто пережили эмоциональный экстаз, порой не могут словами выразить свои переживания и еще минут двадцать-тридцать после спектакля остаются в зале, пытаются продлить очарование.
Понятно, что такой сложный спектакль требует максимальной концентрации, но вы же – клоуны! Неужели не разыгрывали друг друга?
Конечно, разыгрывали! В спектакле участвуют два клоуна: Желтый и Зеленый, антипод Желтого. Как-то мы играли в паре с канадским клоуном Дереком Скоттом, и в одном из шоу он был Зеленым, а я - Желтым. Во втором акте персонаж Дерека обижается, уходит и больше уже не появляется. Это очень трагичный момент в спектакле, но Дерек его так сыграл, он ТАК обиделся... что я не сдержался и «раскололся», начал смеяться. Дерек, разумеется, начал еще больше «обижаться». Он настолько долго не уходил со сцены, шагая взад-вперед, а я не мог отвести от него глаз, что не только со мной, но и с залом случилась истерика!
А однажды, когда мы играли шоу в Нью-Йорке, к Дереку пришла радиожурналистка брать интервью. Он попросил, чтобы я не шумел и не мешал ему. Естественно, я исполнил в точности его пожелание. Время от времени я заглядывал к нему и предупредительно показывал, что ни в коем случае не буду шуметь, демонстративно ходил на цыпочках и, если кто-то начинал громко говорить, страшно сердился и шикал на этого человека.
На следующий день пришла журналистка ко мне. Дерек предупредил, что тоже не будет мне мешать. Я махнул рукой, мол, мне все равно. Как только началось интервью, он приоткрыл дверь моей гримуборной (журналистка сидела к ней спиной) и начал искусно исполнять стриптиз! Я не мог отвести глаз от девушки и при этом боковым зрением наблюдал за действиями коллеги. Как я сдержался, чтобы не рассмеяться, до сих пор не представляю! Журналистка тоже почувствовала что-то неладное, но так и не повернулась к двери.
Вы живете так насыщенно, когда только успеваете еще и музыкой заниматься? Диск вот записали вместе с одесской группой «Качели-качели»...
Самое главное, что нам самим нравится эта музыка. Между мной и ребятами из группы сразу же возникло полное взаимопонимание, и образовался творческий альянс. Мы получаем кайф от репетиций и концертов. Во время живых выступлений так приятно наблюдать, как здорово музыка воздействует на слушателя: люди сразу же начинают подпевать, пускаются в пляс.
У вас забавный сценический костюм. Откуда он?
Полосатый комбинезон? Кстати, на первых концертах я выходил в пионерской форме, с фингалом под глазом и коленками в зеленке. А потом решил надеть этот комбинезон, и он сразу попал «в десятку». С ним связана интересная история. Однажды на гастролях в Амстердаме Слава Полунин поделился со мной, что хочет выпускать новый спектакль «Чурдаки», который ставил двадцать лет назад. Я в свое время работал в «Лицедеях» и считаю Полунина своим учителем и, когда Слава предложил снова принять участие в «Чурдаках», с радостью согласился. Только уточнил у него по поводу костюма. Но Слава предоставил мне полный карт-бланш. И вот тут уж я дал волю фантазии! Нарисовал эскиз абстрактного космического костюма с бытовыми элементами. Одной из составляющих моего наряда был этот комбинезон. Поверх него надевались красные галифе, на ноги - огромные клоунские ботинки. Еще я сделал себе чуб и сшил шапочку. Потом художник спектакля добавил несколько штрихов - и мой костюм стал образцом китч-культуры, который с радостью выставлял бы любой музей современного искусства. После того как я отыграл спектакль, не захотел расставаться с костюмом - так привык, что решил хотя бы часть его использовать в своих выступлениях.
Георгий, скажите, а в чем счастье клоуна?
Смешить людей. Смотрите, сколько благ: сам себе радость доставляешь, людям от этого удовольствие, тебя за это еще и любят, и деньги платят!
А в чем тогда издержки профессии?
Постоянно находиться в тонусе. А случается, что у вас что-то болит, а надо выходить на сцену?
Когда выходишь на сцену, чувствуешь такой прилив адреналина, что забываешь обо всех болезнях. Правда, после спектакля ощущаешь боль с удвоенной силой. Этим летом мы снимали во Франции программу «Игры патриотов». Там я получил несколько травм, так все болело, что не мог спать, двигаться, дышать… Но, будучи капитаном команды, я никому не признавался в этом. А на следующий день, как только начал играть, почувствовал боевой дух и забыл обо всем. Однако когда игра закончилась, мне опять стало плохо. Так же бывает и после спектакля.
Но бывает же так, что вам грустно, а надо веселить людей?
Конечно, бывает. Но когда перед спектаклем входишь в гримерную, садишься перед зеркалом, накладываешь грим, надеваешь костюм, видишь своих партнеров, с тобой происходят перемены. Начинаешь шутить, партнеры тебе весело отвечают. Вдруг слышишь знакомую музыку... и все!

Виктория Грабовская